|
|
|
|
|
|
На Главную
Ирина Хоменко «Интервью с Анной Табаниной» ( «Ответь», № 35, 2004)
С Анной Табаниной, известной многим как Лиза
из «Бедной Насти» и Таня из «Дорогой
Маши Березиной», мы разговаривали в
машине — возвращались в Москву с ее
съемок, проходивших в Подмосковье. В
первую очередь Аня заинтересовалась
диктофоном — профессиональный
интерес, нынешняя героиня актрисы —
журналист: «Мне так интересно, как
ты сейчас все это будешь делать, я
сама журналиста играю. У меня тоже
есть диктофон, тоненький такой,
цифровик». «Почти коллеги, —
подумалось мне. — Можно начать с
профессиональной шутки».
- Ну что, Аня,
поговорим о творческих планах? О том,
как тебе работается на площадке с
другими актерами? И как ты попала в
«Бедную Настю»?
- (смеется) Да, как
я попала в «Бедную Настю», как мне
живется в Москве после Питера, как мне
этот город, что общего у меня с ролью
Татьяны и Лизы... Собственно, об этом мы
и поговорим (смеемся вместе).
- На самом
деле, я очень люблю задавать вопросы о
детстве. Фрейд считал, что это помогает
узнать человека.
- Ой! (смеется).
- Все твои
героини - девушки смелые. И ты
производишь впечатление человека
отважного. Это, наверняка, все из
детства. С мальчишками дралась,
справедливость отстаивала?
- Не-е-ет, я на
самом деле такая несмелая и
нерешительная. Это мои приобретенные
качества. Мы с моей сестрой Настей росли
в атмосфере парника, в теплой,
творческой семье (наши родители -
художники), и поэтому смелости и
решительности мне пришлось учиться уже
позже, когда я начинала самостоятельно
жить, учиться в институте. Я очень рано
поступила, все были старше меня, и
поэтому надо было тоже соответствовать,
чтобы тебе доверили отрывок. Все время
шла борьба за характер.
- У тебя,
наверное, как у Туве Янссон, выросшей в
семье скульптора, воспоминания о детстве
связаны с творческой средой?
- Помню, когда я
была маленькой, мы жили в Питере в
мастерской на чердаке, она сейчас
мансарда называется. Когда родилась
Настя, мне было 5 лет и мы переехали в
Царское село в огромную мастерскую.
Еще детство в
основном связано с воспоминаниями о
бабушке. Меня назвали Анной и по
святкам, и в честь нее. Она живет в
Волгограде и, когда приезжала к нам,
всегда привозила фрукты, какие-то
закрутки. Такой добрый, лучистый,
искрящийся человек. Когда она приезжала
- радость просто зашкаливала. Это
ощущение осталось до сих пор. А уезжала
- меня откачивали буквально с
таблетками, я рыдала, иногда бабушке
даже приходилось менять билет.
- А с детским
садом никаких воспоминаний не связано?
- В детский сад я
не ходила, у нас постоянно были няньки.
Родители могли их нанять, они были
достаточно хорошо оплачиваемыми
художниками в то время. Один раз мама
привела меня в садик и услышала, как две
воспитательницы во время тихого часа
беседуют на кухне. Одна: «О, боже, как я
устала от них от всех, они как вампиры»,
а вторая: «А что, у них сейчас тихий
час, пойди форточку открой, завтра
половина не придет, так спокойнее
будет». Мама это услышала, и мы сразу
развернулись - в садике я больше не
была. Поэтому все время с родителями,
все время в доброй, хорошей семье.
- И летом вы,
наверное, всей семьей куда-то ездили?
- Когда Настя еще
не родилась, мы ездили на машине на
море, до сих пор помню, как голышом
лазила там по скалам. Счастливое такое
детство.
Еще отдыхали в
деревне. Однажды жили там целый год.
Когда я только родилась, родители решили
купить дом и нашли захолустную деревушку
в Новгородской области. Это такое
изолированное от всего мира место, там
только сейчас берет телефон, а раньше -
один лес кругом и магазин за 9 км.
Постепенно рассказали об этом всем
друзьям-художникам, и они тоже купили
там дома. В деревне такая творческая
тусовка собралась, там даже режиссер
Масленников жил. У всех дети моего
возраста - по годику, по два. У нас там
было царство детей, целая монархия: свои
улицы, свои названия домов, свои номера
на велосипедах, свой император, свои
тюрьмы, свои деньги - пробки от бутылок.
Так здорово было! Там любой дом - как
твой родной, ты всегда можешь туда
зайти. Там неважно, что дети бегают
голые и грязные по деревне, они всегда
под присмотром, у каждого дома.
- Ань, я в
одном твоем интервью прочитала фразу,
которая очень понравилась. В ходе
каких-то рассуждений ты сказала:
«Проблемы не имеют значения. Ни одна».
Это тоже из детства, детское ощущение?
- Наверное, из
детства. Изначально я это начала чувствовать исходя из своего
собственного эгоизма. То, что у меня не
получается, мне и не нужно - так я
думала сначала. А сейчас я просто
поняла, что есть игры, а есть жизнь
настоящая, есть главное, а есть
второстепенное. Это понимание только
недавно пришло. Вся суета отступает,
когда думаешь о чем-то более важном: о
детях, о родителях, о жизни простого
человека. Ты начинаешь это понимать, и
так легче на самом деле. А может, эти мысли
пришли с одиночеством, которое я очень
люблю и которое появилось, к счастью.
Раньше дни проходили публично, в суете,
я не могла остановиться и посмотреть на
себя, на людей, на то, почему это
происходит, не могла анализировать свою
жизнь.
- У тебя
телевизора все еще нет? Ты говорила, что
рада этому, можешь читать, как барышня
XIX века, и думать
- Телевизор есть
уже. Да, кстати, без телевизора было
очень даже нормально жить, у меня был
DVD-плеер, я смотрела свои любимые
фильмы. Я и сейчас телевизор вообще
почти не смотрю, если я его включаю, он
затягивает. Я лучше почитаю что-нибудь,
посижу. Телевизор - это
тупое времяпрепровождение. Я смотрю
только то, что мне интересно: какие-то
информационные передачи, если что-то
затронет, «Машу Березину» иногда, если
попадаю. Смотрю с огромным обожанием
«Бедную Настю». Люблю каждый кадр за
исключением каких-то своих проколов. Но
я отношусь к ошибкам так, как будто это
было давным-давно: ну, мы еще маленькие
были (смеется).А есть люди,
которые любят сидеть и смотреть
телевизор. У меня мама сразу же с утра
его включает. А зачем его включать,
собственно говоря, если даже ты его не
смотришь, просто звук идет какой-то.
- Земфира
поет: «Мои мама и папа превратились
давно в телевизоры».
- Да люди тупеют от
телевизоров! Потому что на телевидении
сейчас очень много ненужной информации,
рекламы, она совершенно зомбирует людей. Ведь все, что ты
увидел, все равно остается в голове.
Зачем этот мусор нужен, если и так можно
загрузиться чем-нибудь вокруг.
- Но ты
снялась в «Форте Боярд». Или это
единственная телеигра, в которой ты
приняла участие?
- Те передачи, в
которых я все-таки снималась - это все
для моих родителей, специальное домашнее
видео для них. Просто они так радуются,
так счастливы.
Они записывали каждую
серию «Бедной Насти». Я понимаю, что для
них очень важно, когда я чего-то
достигаю. Кстати, недавно
папе было 70 лет, а я не смогла
приехать... Обидно до слез. Скучала
первое время по ним очень, потому что
долго были вместе. Мне кажется, такая
странная у людей жизнь начинается, когда
дети вырастают. Потому что все время
живешь детьми, а потом, когда они
уходят, важно остаться вместе именно с
тем человеком, с которым так хорошо, на
всю жизнь. У моих родителей разница в
возрасте 19 лет, папа старше мамы, у них
потрясающее взаимопонимание, они
ссорились за всю жизнь ну, может, раза
три. Мы, дети, никогда в жизни не
видели, чтобы кто-то орал друг на друга.
Наверное, когда ребенок так растет, он
думает, что все к нему будут так
относиться. А по-разному получалось... И
когда сталкиваешься с откровенным
предательством, как-то даже странно. Но
просто учишься со временем отсеивать
людей.
- Ань, а не
получается так, что детям, выросшим в
таком парнике, потом сложнее
распознавать людей?
- Ну, я не знаю,
как другие, я могу только о своем опыте
сказать. У меня есть какая-то интуиция.
Мне кажется, что в первые две минуты
общения о человеке можно узнать все,
подсознательно идет информация. Первое
впечатление - самое верное, я считаю.
Иногда говорят: «Я увидела, и это
судьба» - действительно же заложено, что
люди друг друга чувствуют, как животные.
Я чувствую. У нас в институте было
задание - этюды «Наблюдения за людьми».
Мы шли на вокзалы, в ночлежки, еще
куда-то, некоторые даже переодевались в
какие-то лохмотья, сидели на паперти,
чтобы изучить людей поближе. И делали
этюды. Потом это перешло в привычку
смотреть на людей - в метро едешь и
наблюдаешь. Для актера это важно - уметь
видеть.
- Ты ездишь в
метро?
- Нет, когда
училась в институте, в метро, в
электричках ездила. Это был кошмар, я
сейчас уже ни за что не сяду туда.
Конечно, можно просто так прокатиться,
но когда к восьми утра ехать, встаешь в
шесть, выходишь в эту давку. Ужас!
Машина у меня появилась, когда мне было
20 лет. Сейчас я уже не могу, когда
чужие люди прижимаются в троллейбусе.
Можно, конечно, отгородиться от этого, я
могу. Как сейчас в спортзале. Ой, как
мне тяжело сейчас в спортзале
заниматься! Потому что элементарно
стоишь голая в душе и чувствуешь, что за
тобой наблюдают. Понимаешь, что тебе
нужно как-то улыбнуться, но это тоже
как-то глупо, и просто отгораживаешься,
делаешь вид, что тебя нет. Или в джакузи
- другие люди разговаривают, а тебе
просто хочется послушать, как вода
булькает. Тоже отгораживаешься.
-Ань, а как
ты еще отдыхаешь, помимо джакузи и того,
что читаешь книжки?
- Ну, книжки это
всегда. Еще мне очень нравится активный
отдых вроде нашей поездки во Францию на
«Форт Боярд».
Ненавижу тусовки,
никогда на них не хожу, мне скучно, я
устаю. Иногда спонтанно бывает, что меня
куда-то затащат и мне весело. Но это
редко-редко. В основном скучно и
неприятно все это. Застолья, дни
рождения я тоже не люблю - за
исключением, может, праздников самых
близких людей, перед которыми не нужно
говорить какие-то тосты. Люблю очень с
любимым человеком находиться вместе.
Какое-то маленькое время,
непродолжительное, но я это время очень
ценю, берегу, хотя он и не знает даже,
наверное, об этом.
- Но зато,
когда проводишь с любимым человеком
немного времени, у обыденности нет
шансов испортить отношения.
- А я считаю, что
обыденность иногда бывает очень даже
прекрасной. Мне ее так сейчас не
хватает. Такой простой-простой
обыденности - быть вместе с тем, кого
ты любишь, помогать. Просто, наверное, я
уже старенькая становлюсь, у меня
появляется материнский инстинкт
(смеется).
- Обыденность,
точно, приедается. Ее хочешь-хочешь
сначала
- Да, но,
понимаешь, когда люди понимают и уважают
друг друга, они могут находиться в
одиночестве и рядом. Для меня
одиночество - это очень важно. Но когда
одиночество свое и одиночество любимого
человека можно совмещать, находясь
вместе, только иногда: «Эй, привет, я
здесь!» - это классно.
- Знаешь, как
идеально, фильм «Фрида» смотрела?
- Нет.
- Фриде Кало и
ее мужу Диего Ривере - художникам -
также было необходимо одиночество. У них
было два домика, а между ними мост.
По-моему, это идеально.
- Да, это как
Сальвадор Дали и Гала, тоже два
творческих человека.
- Да, для
любого творческого человека одиночество
важно.
- Одиночество
вдвоем.
- Вот это и
есть мост.
- Кстати, знаешь, я
уже второй раз интервью в машине даю,
когда едешь вот так по дороге, как-то
легче говорить, в движении находишься. Я
вообще на одном месте не могу в
последнее время.
- А я впервые
беру интервью в машине.
- Да? На диктофоне,
наверное, шуметь все будет
|
|
|
|
